Урок физкультуры и труда

Жирный кабан

  Залез в чемодан.

  Чемодан провалился,

  Жирный убился.

Эти вирши мне доводилось часто слышать в свой адрес. Я, плод кулинарного соперничества двух моих бабушек, гастрономическое поле битвы между конкурирующими болгарскими и русскими кланами, их заслужил. Родственники научили меня интеллигентному ответу: "Я не жирный, а упитанный".

  В нашем дворе, конечно же, пели песни. Порой на политическую тему.

  Например:

Куба, отдай наш хлеб!

  И забери свой сахар!

  Куба, Хрущева на свете уж нет.

  Куба, пошла ты на ...

По вечерам звучала лирика:

А я ли тебя не любил?

  А я ли тобой не гордился?

  Следы твоих ног целовал

  И чуть на тебя не молился!

Вот это "чуть" мне безумно нравилось. Это очень по-одесски. То есть уже так сильно любил, что еще немного — и начал бы молиться. Но не начал. Просто целовал следы ног.

  Поскольку Одесса — город многонациональный, то в межэтнических конфликтах последним аргументом часто не кулак, а слово:

Жид — жид — жид — жид

  По веревочке бежит,

  У него хвост дрожит...

Или:

  Шел хохол,

  Наложил на пол.

  Ответ:

  Шел кацап,

  зубами — цап!

Или: "А Гагарин — не болгарин!" И так далее.

  Но ко мне чаще всего были обращены стихи про этого, который залез в чемодан. И я решил худеть. Я записался в секцию фехтования. Оружие — сабля. Тренер — Аркадий Самойлович Бурдан. Имя — отчество и фамилия тренера внушили доверие моему папе: "Значит, не какой-нибудь там мордоворот". Аркадий Самойлович, несмотря на фамилию, оказался настоящим извергом. Он издевался над нами по шесть часов в день. При этом обращался исключительно на "вы".

   — Стоянов, вы должны понять: при ваших габаритах по вашей роже я точно не промажу!

  Надо отдать должное Аркадию Самойловичу. Четыре года тренировок — ежедневных кроссов, беготни в сорокакилограммовом жилете, бои с воображаемым противником и, не дай Бог, с самим Аркадием Самойловичем — сделали свое дело. Я начал сокращаться в ширину и вытягиваться в высоту. Школу я закончил с такими параметрами: рост — 183, вес — 70 кг.

  Я — человек увлекающийся. И фехтование было огромной частью моей пацанячьей жизни. Папа даже говорил в пылу, что если мне вскроют черепную коробку, то там обнаружат только мятую фехтовальную перчатку.

  Как — то на уроке по трудовому воспитанию, когда учитель вышел из мастерской, я показывал однокласснику Сереге Мельниченко какие — то фехтовальные приемчики на напильниках.

  Нашего мастера по слесарному делу звали Феликс (отчество не помню). Кличка — Челюсти, потому что у него во рту было тридцать два железных зуба. Вообще железо было его любимым материалом. Он собирал по дороге в школу ржавый металлолом и заставлял нас делать из него всякие полезные, с его точки зрения, вещи: механизм для сгибания протеза в районе коленного сустава, силуэты писающих мальчиков из жести для обозначения мужского туалета, капканы для мышеловок и так далее. Как — то он спросил нас:

   — А что бы вы сами хотели сегодня сделать из железа?

  И Мельниченко ответил:

   — Зубы.

   — Почему?

  Мельниченко, передразнивая Феликса (тот, когда улыбался, кокетливо прикрывал железный рот ладошкой), ответил:

   — Потому что красиво!

  Феликс подошел к нему с видом застенчивого убийцы и вежливо попросил выложить на верстак все содержимое портфеля. Серега вывалил все, что было. Феликс собрал ученические причиндалы в стопку и ею вломил Мельниченко по темечку. На Серегину беду в этот день по расписанию был урок черчения. Так что огромный деревянный пенал пришелся на основание пирамиды, которой его припечатал Феликс. Серега так испугался, что, по — моему, даже не понял, больно ему или нет. А Феликс вдруг устроил какую — то жуткую уркаганскую истерику:

   — Мочить вас буду, козлы вонючие! Мама, подлой буду!

  Мы все драпанули из мастерской, потому что до нас стало доходить, где Феликс приобрел навыки работы по металлу. Мы так сдрейфили, что никому не рассказали о ЧП.

  Со временем все как — то поутихло и подзабылось и бдительность наша притупилась. И вот показываю я Сереге фехтовальные удары с помощью напильников и учу его брать защиту. Искры летят во все стороны. В это время в мастерскую вошел Феликс. Серега первым заметил его и инстинктивно прикрыл голову руками, как бы говоря этим: "Товарищ учитель, а вы меня уже били, помните?" Феликс взял меня за шиворот, подвел к дверям и ногой дал мне пенделя по мягкому месту. Я вылетел в коридор и совсем не больно приземлился. Вижу — по паркету двигаются знакомые каблучки. И мама идет с какой — то комиссией и объясняет:

   — А здесь у нас проходят уроки трудового воспитания. Опытные педагоги. Прекрасное оборудование...

  Я начал корчиться и постанывать:

   — А — а — а, как больно, как же мне больно...

  Мама, перешагивая через меня, тихо процедила сквозь зубы:

   — Встань, клоун, не верю!

  Так мне был преподнесен первый урок по мастерству актера. Остальные уроки того, как нужно корчиться, чтобы верили, я получил в Москве, в ГИТИСе (Государственном институте театрального искусства).

  Там же я узнал о том, что авторство легендарной фразы "Не верю!" принадлежит не моей маме, а Константину Сергеевичу Станиславскому.